«У меня синдром фронтовика»: О сложностях работы с детьми, педагогами и родителями

«У меня синдром фронтовика»: О сложностях работы с детьми, педагогами и родителями

Первые впечатления от города и школы

Я хорошо помню, как впервые приехала в школу, где мне предстояло работать. Мы свернули на машине с Киевского шоссе на улицу на окраине города и почти сразу оказались у школьного забора. Мне тогда это показалось очень неестественным: как будто город не имел своего укромного места, куда нужно доехать, а располагался вот так бесхитростно прямо вдоль шоссе.
Директор после нашего подробного рассказа о себе моментально вынес вердикт: «Беру всех!». Дело было 25 августа, и если в школу не выходили работать мы, то дети оставались без учителей русского, истории и обществознания и географии. То есть никакой альтернативы нам просто не существовало.
Директор и завучи провели нас по школе. Надо сказать, что тогда её атмосфера показалась мне домашней, особенно в сравнении с другими школами в маленьких городах, в которых мне доводилось бывать. Небольшая, чистенькая, без пёстрых патриотических и агитационных стендов на стенах, из столовой вкусно пахнет пирожками. Вот так судьба (или «Учитель для России») свела меня на два года с городом Балабаново и школой №3.
С первых же дней моей балабановской истории поражало, как быстро местные жители были готовы устанавливать близкий контакт. Я была совсем чужой в этом городе, но многие люди, с которыми я едва знакомилась, старались принять непосредственное участие в моей жизни. И дело тут было совсем не в моей скромной персоне, а в заведённом порядке общаться и взаимодействовать друг с другом просто потому, что вы оказались рядом, — в порядке, от которого отвыкли жители крупных городов. Общение в городе завязывалось буквально везде: в «Пятёрочке», в такси, в лифте.
В школе же, заходя после рабочего дня к кому-нибудь из коллег, нужно было готовиться не просто перекинуться парой фраз, а попить чаю, в подробностях обсудить день, выслушать свежие новости. Сначала такое обилие общения с малознакомыми людьми пугало, но со временем эти разговоры стали для меня своего рода терапией, реакцией на непростую окружающую действительность. Поделишься с кем-нибудь, улыбнешься, и вроде можно жить дальше.
У этой медали открытости и быстрого сближения была и другая — пугающая и порой опасная — сторона. В любой даже самой незначительной конфликтной ситуации люди зачастую моментально выходили из себя и проявляли невероятную агрессию. Крик, угрозы, трёхэтажный мат — это то, что ты можешь получить, например, за случайную парковку на чужом месте.
Со мной дети вели себя практически, как взрослые, этому не мешали различие наших ролей в школе и разница в возрасте. В первые месяцы работы я получала от учеников огромное количество сообщений в «ВКонтакте». Всем им не терпелось узнать обо мне как можно больше. Если я не отвечала или деликатно давала понять, что не готова так много рассказывать о себе, следовали обиды и упреки.
Школьный день — это почти месяц взрослой жизни, в нём высокая интенсивность событий и очень частая смена настроений. Вот урок, который я проживаю с детьми душа в душу, и в конце дня на столе обнаруживаю трогательные записки типа: «Мы вас любим. 5 а». А вот конфликт с учеником, после которого телефон разрывается от уведомлений в «ВКонтакте» от некого анонима (но я точно знаю, что это тот самый ученик), который поливает меня грязью, называет ничтожеством и использует непечатные эпитеты. Эта контрастность эмоциональной жизни мучила и сводила с ума особенно в первый год работы.

Мотивация и поиск себя

Я пришла в школу с абсолютно идеалистическими установками. Для меня учительство стало выходом из жизненного и профессионального тупика, когда всё казалось ненастоящим, не заслуживающим моего времени и усилий, потому что это никому не помогало и никак не делало мир лучше, а, скорее, наоборот. Ролевыми моделями стали учителя из моей московской гимназии — интеллигентные, стоящие на гуманистических основах как в своей профессии, так и в жизни в целом. Меня также вдохновляли рассказы папы о моей прабабушке, которая в послевоенные годы возглавляла профсоюзное движение работников дошкольных учреждений и детских домов и которая бесстрашно отправлялась в глубинку оказывать помощь работникам просвещения.
В большинстве своём дети не хотели учиться и не видели в знании никакой ценности. Этому способствовало несколько обстоятельств. Во-первых, многие дети (например, из семей со сложной жизненной ситуацией или дети из цыганского поселка) приходили в первый класс совершенно не готовыми к началу учебы, им требовалась «нулёвка», психологическая и практическая подготовка к школе. Но у школы нет возможности организовать такой курс, поэтому ребята вынуждены тянуть основную программу.
Во-вторых, жизнь многих моих учеников была полна сложностей, о которых я не подозревала на входе в школу. Например, один мой шестиклассник, который и без того постоянно попадал в какие-то передряги, регулярно исчезал на пару недель, а потом как ни в чём ни бывало возвращался за парту. Оказалось, что мать мальчика умерла, а отец — запойный алкоголик с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Пока отец пил, парень за ним ухаживал дома. Какой уж тут интерес к средневековым соборам.
Поначалу мне казалось, что если наладить контакт с родителями, то можно совместными усилиями помогать ребенку преодолевать сложности, с которыми он сталкивается в школе. На первое родительское собрание я пришла тщательно подготовленной, чтобы детально обсудить с каждым из родителей ситуацию и выработать комплекс мер по её решению. На собрание пришло по 4-5 человек от каждого класса, то есть менее четверти всех родителей. Я пыталась звонить остальным родителям или писать SMS, но мне либо не отвечали совсем, либо отвечали в духе: «А чего Вы от меня хотите? Вы учитель, вот и воспитывайте». Когда таких родителей всё-таки удавалось привести в школу (обычно это были уже экстренные ситуации: например, накануне комиссии по делам несовершеннолетних), конструктивного диалога всё равно не получалось.
Я видела уставших от жизни, стыдливо прячущих глаза взрослых, которые так и остались детьми. Им порой было сложно справиться с собой, не то что со своим ребенком. Многие матери и отцы на таких «чрезвычайных» собраниях не выдерживали потока критики и плакали.
За первые три месяца работы я настолько погрузилась в эти детские и взрослые истории, что загнала себя в самую настоящую депрессию.
Мрачным ноябрьским днём, когда я возвращалась из школы через недружелюбные промзоны и голые огороды с покосившимися заборами, меня посетила мысль о побеге. Вспоминался стильный офис на Большой Дмитровке и нарядные улицы центра Москвы. Но бежать было тоже страшно, а ещё очень стыдно. Так я решила начать все сначала. В этот непростой момент большую поддержку оказала коуч проекта «Учитель для России», которая посоветовала не фокусироваться на провалах, а вести список маленьких побед и действовать адресно. И это был всего лишь первый кризис из многочисленных, случившихся за два года. Но мысли о побеге больше не посещали.
Я стала фокусироваться на уроках и вообще любых формах педагогической работы, интересных для всех детей вне зависимости от их уровня. Пришлось полностью отказаться от свойственной и близкой мне академичности и перестать мечтать об идеальных уроках «по плану». Реальностью стали хорошо спланированные импровизации и готовность к тому, что всё может пойти не так в любой момент.
Мне сложно оценить истинную эффективность своих уроков, но я считаю, что вовлечённость детей, которые обычно предпочитают оставаться в стороне, дорогого стоит.

Как я искала подход к ученикам

Особенно яркими получались некоторые уроки истории. Исторический контекст — это всегда благодатная почва для всякого рода экспериментов. В конце блока по Смутному времени мы ставили с семиклассниками на уроках сценки по пройденному материалу: весь класс делился на группы, каждая из которых ставила свой эпизод. И мальчики, и девочки бились за роли лжедмитриев и царей, охотно становились участниками польско-шведской интервенции и страдающим от тягот Смуты народом. Участники одной из групп так вжились в роли, что в финале выступления вынесли за руки и за ноги «Лжедмитрия» из класса в коридор.
Сложности начинались в 7 классе, где проходят основы государственного устройства. Эти абстракции ребятам были совершенно не близки. В их понимании (и мне кажется, что мне так и не удалось доказать им обратное) в стране есть один человек, который принимает все решения — это президент. Все остальные органы власти занимают исключительно подчиненное положение, и их работа в целом не так уж важна.
Хорошо удавалось поработать только над экономическим блоком. Ребятам оказалась очень близка идея собственного бизнеса, но мыслили они в основном категориями палатки с шаурмой и автомойки. Мне хотелось расширить их представления о том, чем вообще можно заниматься, и я организовала для них поездку в Московскую школу управления Сколково. Первый культурный шок у ребят вызвало количество дорогих иномарок на парковке у зданий сколковского университета: они никогда не видели их в таком количестве. Второй — c тем, что взрослые состоявшиеся люди готовы платить большие деньги за продолжение обучения. И, конечно, их воображение поразило само здание, атмосфера, проекты, которые разрабатываются студентами и выпускниками. На дереве желаний в офисе команды Сколково многие ребята писали, что хотят вернуться сюда студентами.
Умение ждать и не требовать быстрых результатов стали в отдельных случаях залогом успеха. Я помню ученика, который поначалу молчал на уроках и отказывался отвечать. По письменным работам было заметно, что ему непросто формулировать собственные мысли. Но ребёнок очень тянулся ко мне и стал спрашивать, что ему сделать, чтобы подтянуть историю. Я советовала разные научно-популярные издания, присылала ссылки на интересные ролики, а потом мы обсуждали прочитанное и увиденное. Может быть, эти обсуждения или просто обретённая уверенность в собственных силах ребенка немного раскрепостили: на уроках стал по собственной инициативе отвечать, тексты стали более стройными. К концу второго года я уговорила ученика поехать на конференцию «Мысли вслух» в Москву с собственным докладом. Это был настоящий момент преодоления всех своих внутренних страхов и полная победа для нас обоих.

Конец моей балабановской истории

Последние полгода в Балабаново мне постоянно хотелось уехать. Я очень устала, и глаз цеплялся за самые неприглядные стороны жизни и работы: нечищенные улицы, грязь у станции, пьяницы с разбитыми лицами, неустроенность быта (в городе часто отключали горячую воду), откровенное хамство на уроках со стороны некоторых учеников. Сжимала кулаки до белых костяшек и шептала себе: «Держись». На силе воли и чувстве долга дотягивала последние свои проекты: школьный музей и подготовку старшеклассников к экзаменам. Проект школьного музея стал для меня настоящей отдушиной.
Я создала музейный кружок, который занялся сбором экспонатов: от денег из разных периодов (дети принесли монету екатерининской эпохи, найденную в огороде частного дома) до школьных артефактов советских времен (арифмометр, знамёна). Мы оформляли стенды, брали интервью у действующих и бывших учителей школы. Ещё кружок дважды выезжал на другие площадки (музей истории города Балабаново и музей «Диорама Великое Стояние на реке Угре»), чтобы посмотреть, как организована их работа — некоторые ребята таким образом впервые посетили какой-либо музей.
С помощью краудфандинга я собрала денег (большое спасибо за помощь моим друзьям!), которые пошли на закупку музейного оборудования: стендов, табличек, перекидных конструкций и тому подобного. К сожалению, музей открыли уже после моего окончания работы в Балабаново: мне не хватило сил и времени довести до конца начатое, но я горжусь тем, что труд целого года не остался напрасным, что коллеги поверили в саму идею и завершили её претворение в жизнь.
Осознание, что моя история в Балабанове заканчивается, пришло ко мне только на последнем звонке. Меня в сторонку отвёл один из самых хамоватых девятиклассников-выпускников (в сторонку — чтобы не потерять авторитет в глазах одноклассников) и сказал:
— Александра Евгеньевна, вот помните, когда я ничего не делал на уроке, а Вы на перемене мне сказали, чтоб я не боялся ошибаться и пробовал? Ну, типа, когда маленькие учатся ходить, они постоянно падают, а родители их не ругают, а просто ловят и снова ставят на ноги? Помните? Я вот тогда понял, что у меня всё получится. Спасибо!
Этот парень завалил все выпускные экзамены, но после пересдач все-таки выпустился из девятого класса.
Сейчас я часто вспоминаю Балабаново и маленькую школу на окраине города. Вспоминаю детей. И мне очень хочется вернуться. Один мой друг сказал, что у меня синдром фронтовика: побывав на передовой, тяжело вернуться в привычное русло. Так и есть. Потому что со всей глубиной горя и со всей силой искренней радости в Балабаново я увидела настоящую жизнь, без московских условностей и без прикрас, честную и оттого незабываемую.

Александра Зорина

Похожие записи