Ноябрь 22, 2017

Краеведение

Краеведение

Церковь и революция в Боровском уезде Калужской губернии.

Массовое перекрещивание православных, случившееся 3 мая 1920 г.

Октябрьские события 1917 г. и последовавшие затем указы советской власти об отделении Церкви от государства и национализации её имущества крайне негативно сказались на складывавшихся веками традициях и устоях Русской Православной Церкви, на её внутренней организации, дисциплине, взаимоотношениях между иерархами Церкви, священством, паствой и властью. Проявлялось это в разных формах, причём не только в российских столицах, где революционные настроения были сверх активны, но и в глубокой провинции, каковой по меркам того времени считался Боровский уезд Калужской губернии.
Здесь активизировались представители различных религиозных течений и сект, далёких от православного учения. Наибольшую активность в 1919-1920 гг. проявляли представители секты «штундо-баптистов». Их деятельности способствовали разброд и хаос, творившиеся в умах и без того колеблющейся боровской православной паствы. За пошатнувшихся в православной вере боровчан и на стражу крепких в вере встали, в первую очередь, члены братства преподобного Пафнутия Боровского Чудотворца.
Братство преподобного Пафнутия было открыто ещё в 1883 г. для миссионерской деятельности среди многочисленных боровских старообрядцев. Руководил братством по сложившейся традиции настоятель Пафнутьева монастыря. В первые послереволюционные годы его возглавлял архимандрит монастыря Алексий Житецкий (годы жизни: примерно 1869 — октябрь 1924). Он закончил Полтавскую духовную семинарию, а в 1915 г. — Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия. Неоднократно поощрялся и был награждён орденом Святого Станислава 3-й степени, орденом Святой Анны 3-й степени, золотыми часами с цепочкой. В академии он постригся в монашество (по причине вдовства) с оставлением прежнего имени, в 1913 г. 20 января его рукоположили во иеродиакона, 27 января т.г. — в иеромонаха. Согласно распоряжению начальства его оставили при академии на 1915-1916 учебный год профессорским стипендиатом, в то же время определением Священного Синода назначили настоятелем первоклассного Боровского Пафнутьева монастыря с возведением 6 июня 1915 г. в сан игумена. В 1915 он был награждён набедренником, возведён в сан архимандрита, утверждён в звании председателя Совета братства преподобного Пафнутия Боровского Чудотворца и утверждён попечителем Пафнутьевской двухклассной церковной школы.
В связи с национализацией Пафнутьева монастыря он не покинул его и продолжил служить Богу и Православной Церкви, организовав под своим руководством Пафнутьевскую сельскохозяйственную коммуну. В ведение коммуны перешли все бывшие владения монастыря. Документально подтверждено, что в августе 1920 г. коммуна уже существовала. В состав её входили в основном монахи монастыря, а также местные жители. Появление и деятельность Пафнутьевской сельскохозяйственной коммуны на угодьях бывшего монастыря было закономерным и какими-либо особенными чертами на фоне взаимоотношения Русской Православной Церкви и государства в то время не выделялось. Иноки национализированного Пафнутьева монастыря, войдя в состав коммуны, хоть на какое-то время пытались здесь задержаться, а, возможно, и переждать лихорадившие страну события. Очевидно, что при этом многие из них осознавали ответственность за сохранение собранных в монастыре православных святынь и сокровищ да и за сам монастырь, как древнейший исторический и архитектурный памятник. Должно быть, именно поэтому архимандрит Алексий оказывал всяческое содействие в передаче монастыря и всего его хозяйства в ведение Музейного отдела Наркомата просвещения. В результате 3 января 1919 г. монастырь был взят на учёт и под охрану Всероссийской коллегией по делам музеев как исторический памятник. Ответственность по его охране возложили на архимандрита Алексия. В 1919 г. монастырь в целях выявления, изучения памятников истории и культуры обследовали сотрудники Музейного отдела: Д.С. Марков, Г.И. Чириков, П.П. Алексинский, Н.П. Шабельская, Т.Н. Александрова-Дольник и другие. После чего Музейный отдел принял решение создать на территории Пафнутьева монастыря музей «наподобие Троице-Сергиевой Лавры», взяв его под охрану, так как подобными коллекциями древних икон, шитья, облачения, утвари, рукописных книг XIV-XVII веков «могли гордиться не только русские, но и европейские музеи».
При всём при этом на архимандрите Алексии продолжала лежать ответственность и за православную паству. О ней довольно серьёзно обеспокоились иерархи РПЦ, так как с мест приходили нерадостные известия об активизации различных сект. Чтобы усилить на местах православную миссионерскую деятельность, было решено увеличить число викарных епископов. В ноябре 1919 г. вышел указ Святейшего Патриарха и Священного Синода «об умножении числа епископов и об изменении характера деятельности епископов». В Калужской епархии согласно указу с миссионерскою целью определили открыть Боровское викарианство. Боровским викарием назначили настоятеля Боровского Пафнутьева монастыря архимандрита Алексия. Хиротония его в сан епископа Боровского полусамостоятельного викария Калужской епархии состоялась в Москве, в храме Христа Спасителя, 1/14 декабря 1919 Хиротонию совершил святейший патриарх Тихон Московский и Всея Руси при иерархах РПЦ и членах Священного Синода. Епископ Алексий также стал членом Высшего Церковного Совета. Резиденция новоявленного епископа Боровского полусамостоятельного викария Калужской епархии расположилась в Пафнутьев-Боровском монастыре.
В своей деятельности, в том числе и миссионерской, епископ Алексий опирался на своего ближайшего соратника отца Сергия. Отец Сергий (в миру Алексей Николаевич) Гришин (годы жизни: 12.02.1889 — 1.10.1943, Москва, Немецкое кладбище) родом был из крестьян Олонецкой губернии. Он закончил Петрозаводское духовное училище и духовную семинарию. В августе 1911 г. был зачислен в состав студентов Санкт-Петербургской духовной академии. В 1914 г., обучаясь на 4-м курсе, был пострижен в монашество с именем Сергий и рукоположен во иеромонаха, после чего временно вышел на театр военных действий полковым священником. «Вследствие демобилизации армии» в 1918 вновь поступил в академию с зачислением в состав студентов 4-го курса. Курсовое сочинение написал на кафедре Пасторского Богословия на животрепещущую тему: «Пасторско-проповедническия перспективы в современной обстановке церковно-общественной и политической жизни». Определением Совета Петроградской духовной академии от 19 июня 1918 г. иеромонах Сергий Гришин был признан окончившим курс академии по 1-му разряду (магистрантом) и утверждён в степени кандидата богословия. В академии он учился, судя по всему, вместе с отцом Алексием Житецким. Именно отца Сергия по окончании академии архимандрит Алексий пригласил в обитель Пафнутия в качестве благовестника и преподавателя Закона Божьего для детей ближайшего к монастырю населения, а затем был назначен исполнять обязанности наместника монастыря с зачислением в братство Пафнутьева монастыря. С благословения святейшего патриарха Священный Синод по ходатайству епископа Боровского Алексия указом от 21 января/ 3 февраля 1920 постановил удостоить отца Сергия сана архимандрита, беря во внимание его религиозно-просветительную деятельность и труды на пользу обители. Отец Сергий также состоял членом Пресвитерского Совета Пафнутьева монастыря.
В эти годы в тесном взаимодействии с епископом Боровским Алексием и наместником монастыря Сергием находился известный в Боровске и Калужской губернии православный миссионер, тоже член братства преподобного Пафнутия, член Пресвитерского Совета Пафнутьева монастыря, настоятель Благовещенского кафедрального собора в г. Боровске протоиерей Иоанн Жаров (годы жизни: 13.07.1850 — был жив ещё в начале января 1929 г., когда уволился по прошению за штат). За активную миссионерскую деятельность, за отлично-усердную при добром поведении службу и особые труды по народному образованию был не раз награждён, в том числе орденами святой Анны 3-й и 2-й степеней, медалями в память императора Александра III, в память 25-летия церковно-приходских школ, в память 300-летия Дома Романовых и наперсным крестом. Революционные потрясения 1917 г. встретил в довольно преклонном возрасте в окружении многочисленного семейства.
Из храма Спаса Преображения, в котором отец Иоанн служил продолжительное время, он 21 марта /3 апреля 1919 г. был перемещён настоятелем Благовещенского кафедрального собора ввиду смерти в феврале 1919 г. его предыдущего настоятеля протоиерея Василия Покровского. Будучи настоятелем собора, отец Иоанн 15/28 сентября 1919 г. был арестован по постановлению местного Военно-Революционного Комитета. О том, как это происходило, осталась уникальная запись в «Летописи Благовещенского собора». Она сообщает, что 15 сентября (ст.ст.) на память святого Великомученика Никиты в воскресенье в 5 часов утра на квартиру протоиерея Иоанна Жарова явились большевики Боровского исполкома. На квартире они произвели обыск и отобрали у протоиерея два ордена св. Анны 3-й и 2-й степени и две серебряные медали, ему принадлежавшие. Самого протоиерея без всякой вины арестовали и препроводили в Боровскую тюрьму, освободили из неё 4 декабря (в «Летописи» не уточнён стиль — Н.Л.). В тюрьме его подвергали принудительным работам: гоняли за три версты на монастырскую мельницу насыпать рожь и овёс в мешки. «Летописная» запись подтверждается (с небольшими, но непринципиальными расхождениями) и дополняется донесением сына протоиерея Михаила Жарова Калужскому Епархиальному Совету от 29 сентября/ 12 октября 1919 г. В донесении Михаил Жаров сообщал об аресте отца 28 сентября 1919 г., который был произведён в 6 часов утра перед литургией в своей квартире. Тогда же его заключили под стражу в местную тюрьму. Арест сопровождался обыском, во время которого были изъяты ордена протоиерея, несколько троицких листков и письмо от 1918 г., «ничего в себе запретное незаключающее. Отец наш и по сие время невинно томится в тюрьме. Обвинения ему до сих пор никакого не предъявлено». (Троицкие листки — духовно-нравственное чтение для народа, издавались Троице-Сергиевой Лаврой до 1918 — Н.Л.).
Вынесенные протоиереем Иоанном Жаровым тюремные испытания были скрашены радостным для него самого и для всех верующих боровчан событием: Благовещенский собор 15 декабря (на следующий день после хиротонии в сан епископа) 1919 г. посетил викарный епископ Алексий. В «Летописи» Благовещенского собора отмечено, что владыка соизволил прибыть в собор при торжественном колокольном звоне, при входе в храм протоиерей Иоанн Жаров приветствовал его речью, а хор местных певчих под управлением священника из села Совьяки Петра Виноградова исполнил несколько церковных песнопений, пока владыка облачался в полное архиерейское облачение. Затем в сослужении городского и сельского духовенства владыка изволил совершить молебен с акафистом святителю Николаю Чудотворцу. По окончании молебна владыка произнёс глубоко назидательное поучение. Храм в это время «был переполнен народом до невыносимости и многим пришлось стоять на паперти и вне храма».
Но это были лишь отдельные моменты радости. В целом же боровская действительность становилась всё более суровой и жестокой. Соборная «Летопись» отметила, что к концу 1919 г. и в 1920 г. причт собора состоял только из настоятеля и псаломщика: дьякон вынужден был покинуть службу в нём, так как на доходы от службы невозможно было себя содержать. Богослужения в соборе совершались только по воскресным и праздничным дням, в дни по просьбе прихожан, во время похорон и поминовений. Отапливался храм мало, так как не было дров. Прихожанам пришлось два раза ездить в городской лес, чтобы привести дрова и сухостой для отопления только одной печи. В храме стояла температура 2 градуса тепла. В городе в течение 1919 г. свирепствовал тиф, народу умерло много. Цены на всё жизненно необходимое поднимались еженедельно, дороговизна возрастала. Частной торговли не было, так как была запрещена, в результате чего развилась тайная спекуляция. За один пуд ржаной муки платили 3000 рублей, за один фунт соли — 1500 рублей, за одну сажень берёзовых дров — 5000 рублей, мясо стоило 200 рублей за фунт, молоко — 100 рублей за крынку в 7 стаканов.
Используя такую обстановку, в уезде и активизировались представители секты «штундо-баптистов», которых в качестве «религиозных пропагандистов» присылали из Москвы. Осознавая, чем сектантская пропаганда грозит боровской православной пастве, председатель братства преподобного Пафнутия викарный епископ Боровский Алексий счёл необходимым на средства викариантской казны учредить в Боровском уезде должность «противосектантского миссионера». Исполнять её он «допустил» священника Введенского храма с. Уваровского Михаила Слизкова. Об этом решении 16/29 декабря 1919 г. он оповестил Калужский епархиальный Совет. Тот, в свою очередь, проявил в сложившейся обстановке чиновничью волокиту и цинизм: лишь 6 марта 1920 г. преосвященному Алексию рапортом было доложено, что со стороны епархиального Совета не встречается препятствий к допущению священника Слизкова к исполнению обязанностей боровского уездного миссионера с содержанием на средства викариантства только до созыва очередного епархиального Собрания, так как именно Собрание имело право давать разрешение об открытии миссионерских пунктов. Был упомянут и проект Устава об устройстве внутренней миссии, согласно которому на уездного миссионера возлагалось ведение дел «по борьбе с расколом старообрядчества, центром которого издавна является г.Боровск и Боровский уезд».
Такой ответ возмутил викарного епископа Алексия. В резкой, но достойной форме он 11/24 марта 1920 парировал епархиальному Совету, что рапорт от 6 марта «характерно определяет позицию, какую занял Калужский Епархиальный Совет по отношению к Викарному Епископу. Определяет, фактически обоснованное распоряжение епископа», которое «обсуждается Епархиальным Советом только для того, чтобы сказать, что «со стороны Епархиального Совета не встречается препятствий» к проведению его в жизнь. А я и не думал, что такая санкция нужна!.. Да и нужны ли они? Дело миссии в епархии прежде всего дело архипастырское, а потом уже и учреждений (миссионерский совет) и лица (епархиальный и уездный миссионеры), коих в Калужской епархии в настоящую пору не имеется. Священнику Слизкову мною поручено временное исполнение обязанностей Боровского миссионера. Когда калужское епархиальное начальство будет иметь епархиального миссионера, тогда поставится вопрос и о штатном боровском миссионере». И далее: «Калужский же Епархиальный Совет, обсуждая моё распоряжение, считал, видимо, себя в праве и не согласиться со мною, ибо какой же смысл имеет его выражение «не встречается препятствий». Пусть простит меня Епархиальный Совет, но я в подобных случаях ни с какими препятствиями, исходящими от Епархиального Совета, считаться не буду. Дом горит, а у кого-то нужно спрашивать разрешения на тушение пожара». Даже хуже: «Души людския гибнут, а я должен ожидать от Калужского епархиального Совета разрешения на их спасение…». (Выделено мной. – Н.Л.).
Не зря волновался о своей пастве викарный епископ Алексий – он прекрасно был осведомлён о том, что происходило в приходах его викарианства. То, чего он больше всего опасался, произошло в мае 1920 года. Вот как об этом написал в своём рапорте епархиальному Совету 21 июня т.г. исполнявший дела уездного миссионера отец Михаил Слизков: «Утро воскресного дня Маия 3 го, текущаго года было печально для православно-верующих христиан прихода церкви села Георгия, что на реке Суше (имеется ввиду храм Благовещения в с. Сушево. – Н.Л.). 30 человек отпавших от православия в сектантство (баптизм) во главе со своим «пресвитером» с пением сектантских молитв направились на р. Лужу для перекрещивания; за ними шли некоторые из православных, которые, как очевидцы передали мне следующее: Долго «жаждущие» мнимого крещения искали глубины вод речных, наконец, остановились между д.д. Радутина и Прокошева, того же прихода. Пресвитер произнёс речь о силе сектантскаго крещения, затем сделал жест рукой и «оглашённые» разделились на две стороны: мужчины на правую, женщины на левую; один из мужчин сделал два закрытых шатра: один для мужчин, другой для женщин. В этих шатрах, готовящиеся к «крещению» сняли верхния платья и надели белые балахоны; пресвитер, между прочим, облёкся в клеёнчатый плащ и в таком виде первый, как свершитель крещения вошол на средину реки и к нему по очереди, сначала мужчины, потом женщины сходили в реку для получения крещения.
По окончании крещения пресвитер поздравил просвещённых с очищением души от грехов, выражая убеждение, что они теперь святы и спасены.
Действия при крещении и некоторыя мысли выраженныя в словах вроде вы святы, вызвали улыбку на лицах наблюдавших и минутами дружный смех по адресу отпавших.
Совершили кощунство перекрещенцы и в прежднем порядке с пением своих молитв возвратились в сборно-молитвенную хату.
Совращённые в баптизм жители не сколь окрестных приходов, больше из приходов с. Серединское; несколько человек и из местных жителей – прихожан с. Георгия на Суше, где баптизм» среди поселян распространился, «когда местный священник Василий Молчанов находился в тыловом ополчении.
В настоящее время священник Молчанов с энергией и успехом борется с баптистической пропагандой в его приходе».
После случившегося вместо того, чтобы оказать реальную помощь викарному епископу Алексию и исполнявшему дела уездного миссионера отцу Михаилу Слизкову, епархиальный Совет стал выяснять причины произошедшего и вести сбор статистических сведений. По этому поводу затеял переписку с братством преподобного Пафнутия, в частности, с товарищем председателя братства протоиереем Иоанном Жаровым.
Зная о данной переписке и понимая её никчёмность, викарный епископ Алексий в июне т.г. утвердил следующую резолюцию: «Совет Братства прекратить безконечную и безполезную переписку. Всё, что нужно было, сообщено уже Епархиальному начальству и мною и советом Братства. Видимо, Епархиальный Совет занялся уже статистикой. Если бы Калужская епархия имела Епархиального миссионера, тогда можно было бы надеяться, хоть с его стороны, на помощь в борьбе с сектантством».
Протоиерей Иоанн Жаров сначала пытался оправдываться перед калужским епархиальным начальством. Всё того же 27 мая/9 июня он писал епархиальному Совету: «Когда братство работало при благоприятных внешних условиях, то всё делалось: писались отчёты, доклады Епископу, которые утверждались им. С наступлением же резолюции Пафнутьевское братство, как коллектив, прекратило свою работу; а вся миссионерская и просветительская деятельность братства перешла в Пафнутьевский монастырь, настоятель которого состоит председателем братства. Здесь за каждой праздничной и воскресной службой говорится проповедь, здесь же для взрослых и детей по праздникам ведутся религиозно-просветительскаго характера беседы, здесь преподаётся и закон Божий детям местнаго населения. За последние два с половиною года монастырь раздал народу безплатно не менее тридцати пудов брошюр и листков назидательного содержания.
В настоящее время Епископ Алексий, при сотрудничестве Архимандрита Сергия и более энергичных пастырей распространяет среди населения противосектантскую литературу. Многие (даже колеблющиеся) приходят за 20-25 вёрст в монастырь и здесь получают книжки «Доброе исповедание» и «Оружие правды» миссионера Варжанскаго. Этих книг роздано населению Боровскаго уезда около 500 экземпляров; так, что в сёлах и деревнях, заражённых сектантством, многие ревнующие по вере Христовой простецы имеют эти книги.
В настоящее время, с поручением обязанностей миссионера священнику Михаилу Слизкову, последний посещает места, заражённые сектантством, и беседует с колеблющимися, а нередко и с сектантами».
Но уже в следующем послании от 5/18 июля т.г. он дал епархиальному Совету иной ответ: «Ради поддержания духа унывающих православных в местах пропаганды баптизма Епископ совершает Богослужения, ведёт беседы и роздаёт книги. Миссионер, при случае, устраивает беседы в храмах (особенно в дни престольных праздников и принятия св. иконы Божией Матери Боголюбской). Приходские священники снабжаются противосектантскою литературой.
Кажется, всё возможное для ограждения православных от влияния сектантства у нас делается, а что может сделать Епархиальный Совет кроме переписки, не знаю. Впрочем, рекомендовал бы ему повести ещё переписку с благочинным».
Как опытный миссионер, протоиерей Иоанн Жаров понимал, в сложившейся ситуации необходимо применять довольно жёсткие и решительные меры по спасению православной веры в местных приходах, что, собственно, и делал председатель братства преподобного Пафнутия викарный епископ Алексий. Именно он объединил вокруг себя «энергичных пастырей», из которых, безусловно, выделялись высокообразованные, обладавшие большим жизненным опытом и искренне служившие Богу и Православной Церкви: архимандрит Сергий и протоиерей Иоанн Жаров. Должно быть, уже тогда они осознавали весь ужас трагедии, накатывавшейся на Русскую Православную Церковь, и предвидели её негативные последствия на сознание русского человека, на его историческую память и традиционную русскую культуру. Не имея никакой действенной поддержки со стороны калужского епархиального начальства, они делали всё возможное, чтобы противостоять этой трагедии.

Слева — архимандрит Пафнутьева мон. о. Сергий (Гришин), справа — викарный епископ Боровский (Житецкий)

* Все даты до 1918 г. даны по старому стилю, все последующие так, как указаны в документах.

Н.П.Лошкарёва, главный научный сотрудник Музейно-краеведческого комплекса «Стольный город Боровск» — филиала ГБУК КО «КОМЗ»

№44 (844) 8 ноября 2017

Похожие записи